Глава 1.

Звуки плача: жизнь после аборта.

 «Отец, я совершила аборт.»

«Отец, я так долго хранила в себе эту тайну.»

«Отец, простит ли Бог меня когда-нибудь?

Смогу ли я когда-нибудь простить себя?»

«Отец, что случилось с моим ребенком?»

       Быть священником - это правда удивительное путешествие. Его так часто приглашают в жизни так многих людей, во время великой радости, время принятия решений, время молитв и размышлений. Но есть и другой момент служения. Проникновенный момент. Когда люди приглашают вас в свою боль; встать перед крестом, который они несут, и передать им послание надежды, слова воскрешенной жизни. Особенно когда я встречался с теми, кто поделился со мной словами, написанными выше, и многими другими словами надломленности из-за того момента их жизни, который они хотели бы вернуть любой ценой. В нашем обществе мы называем это «абортом». Но это слово не охватывает всех историй, людей, слез и, наконец, новой жизни, которой я свидетель. Книга, которую я представляю вам, призвана стать первым, но не последним словом внимания к постабортному примирению и исцелению. Моя цель - просто представить некоторые существенные аспекты служения, которое продолжает затрагивать так много жизней. Моя надежда и молитва в том, мой читатель, что вы увидите в этих «вторых жертвах» аборта не только истории сломленных и исцеленных людей и тех, кто служит им, но также лик Самого Христа.

            Существование аборта по требованию в нашей стране (США - пер.) и особенно его легализация в 1973 г. и решения Верховного Суда в 1989 г. продолжают порождать горячие споры противников и сторонников абортов. Мы слышим о «правах женщины» против «прав нерожденных», о «свободе выбора», о «возможности контролировать свое собственное тело», о «давлении чьих-то личных верований на других» и т. д. Часто предлагается аргумент, что аборт снижает стресс и беспокойство от внезапной, незапланированной беременности, что он уменьшает внутреннее и внешнее давление, связанное с «нежелательным зачатием». В этом есть доля правды. Некоторые женщины вначале действительно испытывают своего рода облегчение после аборта - не чувство радости или благодарности, но реакцию, что они «прошли через это», ощущение, что их вина, стыд и противоречивость, связанные с беременностью, теперь успокоились. Все забыто. Все завершилось. Однако, для все большего числа женщин и мужчин в нашей стране эти истории только начинаются.

            О чем часто умалчивается во время ток-шоу, или в местных журналах, или в дискуссиях в классе, так это растущее число женщин и мужчин, выходящих вперед и говорящих: «Я страдаю из-за своего решения сделать аборт». Хотя аборт вначале снижает стресс и беспокойство, сейчас становится понятно, что он является ужасной причиной стресса и беспокойства: травматического опыта, чьи разрушительные элементы остаются в человеке или в нескольких людях, связанных с абортом, месяцами, часто годами. Так как аборты в нашей стране ежегодно совершаются миллионами (приблизительно 1,6 млн. абортов ежегодно, 4,356 ежедневно, 1 аборт каждые 20 секунд), все громче становится крик об исцелении для тех, кто пережил аборт. Так много женщин в нашем обществе, тем более во всем мире, страдают от горя и вины за потерянного ребенка, который - теперь они это понимают - сейчас был бы жив, если бы только они не сделали этот трагический выбор.

            Они обычные мужчины и женщины, ничем не отличающиеся от других. Они молодые и пожилые, богатые и бедные, верующие и неверующие. Болезненные последствия аборта не знают экономических и этнических границ и религиозных отношений. Обычные люди, которые работают и учатся, состоят в браке или одиноки, имеющие обязанности и досуг, несут в себе неисцелимый шрам предыдущего аборта, чувствительный к прикосновению воспоминаний. И все же, не все они были «обычными». Глория Свенсон, очаровательная актриса 30-х и 40-х и представительница Года Женщины в 1976 г., всю свою автобиографию пропитывает памятью об аборте, который она совершила из-за карьеры. «Величайшее сожаление в моей жизни всегда было в том, что я не родила моего ребенка... Ничто в целом мире не достойно ребенка. Я вскоре осознала это, когда было уже слишком поздно, и я никогда не переставала винить себя.»

            Патрисия Нил в своей автобиографии «О себе» пишет об аборте, который она совершила много лет назад. «Более 30 лет, в одиночестве, по ночам, я плакала... Если бы я могла совершить одну-единственную вещь в моей жизни, я бы родила того ребенка.»

            Актриса Шейли Винтерс в «Шоу Фила Донахью» несколько лет назад рассказывала аудитории о некоторых своих взаимоотношениях с мужчинами в ее жизни, и вдруг она задумалась: «Вы знаете, я соглашаюсь с Католической церковью по некоторым темам. Возможно, я вам не понравлюсь из-за этого...» - и она стала рассказывать аудитории о своих двух абортах. - «Я очень одинокая женщина. Я бы все отдала: мои деньги, мои академические премии, мою карьеру, - если бы только со мной был этот ребенок.» Делясь своей болью и сожалением, она плакала, не переставая.

            Эти хорошо известные женщины просто свидетельствуют о горе, вине, сожалении и надломленности, которые ощущают те, кто действительно являются вторыми жертвами аборта, родителями, которые продолжают жить. В своих сердцах они несут разбитый дар жизни многие годы, часто в одиночестве, ища кого-нибудь, кто поможет им вместе вернуть их жизнь назад. Однако даже в популярных СМИ мы видим периодические намеки на то, что многие мужчины и женщины хотели бы спрятать. Приблизительно три года назад я смотрел телешоу под названием «Зоопарк Бронкса» о разных событиях, происходивших в местной школе в Бронксе. Каждый эпизод рассказывал об опыте и несчастьях подростков и тех, кто старался воспитывать и помогать им. Один эпизод строился на диалоге между учительницей школы - яркой, привлекательной и уважаемой - и местным священником, обеспокоенным, нужна ли этой школе клиника, основанная для распространения контрацептивов среди учеников. Учительница была вдохновлена этой идеей, священник нет. Однако, самые острые и сильные сцены в шоу были в конце. Учительница поведала священнику об аборте, который она сделала, будучи в школе. В последней сцене этого эпизода учительница продолжала размышлять о своем аборте в разговоре с другом. Она сказала:

«Я никогда не думала, что у меня

будет такое болезненное чувство потери.»

Шоу окончилось в молчании.

            Вымышленная учительница прекрасно произнесла то, о чем свидетельствовали Свенсон, Нил, Винтерс, и то, что тысячи женщин и мужчин говорят об опыте предыдущего аборта. Их решение сделать аборт отняло у них жизнь так же, как оно насильственно поступило с их нерожденными детьми. Для матери или отца, членов семьи или друзей существует их собственное внутреннее измерение, опустошающее их. Это их дух, который стонет и болит в жажде исцеления. Ребенок умирает, и родители уже никогда не будут прежними.

            Более близкий взгляд на слова фиктивной учительницы обнаруживает истинный внутренний мир тех, кто имел дело с последствиями аборта.

n     Во-первых, «Я никогда не думала...» Как ранее было замечено, главной заботой женщин, решивших сделать аборт, являлось облегчение стресса и беспокойства, связанных с неожиданной беременностью. Многие женщины поведали мне, что их внутреннее смущение и противоречивость создавались теми вокруг них, кто говорил, что сделать аборт «будет самым лучшим». Внутреннее смущение удваивалось под внешним давлением, когда женщина не сразу же и сознательно решала уничтожить ребенка, но когда утихал стресс, связанный с обстоятельствами беременности. После аборта часто, но не всегда, наступает первоначальное облегчение. «Я прошла через это», «Это в прошлом», «Все вернулось в нормальное русло». Чего многие из них не осознавали, так это глубокие чувства вины, угрызений совести, горя и пустоты, которые начнут мучить их по прошествии времени. Во время аборта немногие женщины задумываются или позволяют себе подумать об опустошающих последствиях для них и для их ребенка. «Отец, я никогда не думала, что мне будет так плохо, как сейчас,» - это частый, мучительный крик родителей, совершивших аборт.

n     Во-вторых, «чувство потери». Не «комочка клеток» или плодной ткани, а ребенка, умершего насильственной смертью: личности - моего сына, моей дочери, которой я никогда не узнаю. Женщине так трудно вместить в слова все чувство пустоты, которое они несут глубоко в себе. Часто они стараются заполнить эту пустоту - постоянной деятельностью, другими людьми, разными «бегствами». Однако, чувство потери ребенка, которого больше не узнаешь, остается.

n     В-третьих, «боль». Непреходящее чувство потери: хроническая внутренняя пустота, скребущая сердце и сознание. Как боль, которую мы временами чувствуем в мускулах, сердечная боль нуждается во времени для исцеления, и она будет исцелена только тогда, когда уделишь ей внимание и проработаешь ее, несмотря на трудности противостояния. Отводя глаза от раны или шрама, мы защищаемся от ее настоящего безобразия, но рана остается. Раны и шрамы сердца и разума, оставшиеся после аборта, ничем не отличаются.

            Из моего опыта священника и консультанта я яснее осознал тот глубокий удар, который аборт наносит родителям, являющимся вторыми жертвами. Глубокое горе и сожаление, которые пробуждаются после этого события, имеют свое начало. В действительности, я верю, что в результате аборта ребенок не просто умер, в пассивном смысле, как если бы ребенок был болен и умер по естественным причинам. Ужасная реальность в том, что ребенок был убит и что аборт был активным действием, последовавшим за принятым родителями ребенка решением. Мне кажется, это главная причина воздействия аборта; эту ужасную истину так многим мужчинам и женщинам необходимо принять, разрешить и исцелиться. Отец Джеймс Буртчелл, профессор теологии в Университете Нотр-Дам, идет дальше, предлагая, что воздействие аборта на родителей может быть таким суровым, потому что действие, направленное на уничтожение нерожденного ребенка, несравнимо с результатом. Большинство абортов совершается в течение минут - так легко, так быстро. Для родителей ребенка огромный результат аборта непропорционален очевидной легкости, с которым он был сделан. Маргарет поделилась со мной, что когда она сидела в местной клинике в ожидании аборта, она заговорила с 17-летней девушкой, пришедшей на свой третий аборт. Маргарет была шокирована этим и стала ей выговаривать. Девушка повернулась к Маргарет и сказала: «О чем вы говорите? Вы тоже убиваете своего ребенка.» В этот момент обе заплакали.

            Профессиональное общество тоже стало признавать трагедию последствий аборта. Доктор Анна Спекхард из Университета Миннесоты провела относительно небольшое исследование женщин, совершивших аборт на 8-12 неделях беременности, другими словами, в первом триместре. Результаты поражают:

85% удивлены своей эмоциональной реакцией;

65% думали о самоубийстве;

31% совершали попытку самоубийства;

81% чувствовали себя жертвой своего аборта; то есть, они чувствовали, что их вынудили или не дали достаточно информации;

82% чувствовали себя совершенно разбитыми;

81% не могли избавиться от мыслей об этом ребенке;

96% считали, что аборт отнимает жизнь;

92% чувствовали депрессию, гнев и вину;

82% показали, что аборт привел к резкому ухудшению самооценки;

69% верили, что их жизнь стала хуже из-за аборта;

46% пар сразу же распалось.

            Нет ничего необычного в том, что женщины не знали, что у других были похожие реакции. Стыд и угрызения совести из-за аборта могут быть такими сильными, что женщине трудно выразить эти чувства или поверить, что кто-то другой поймет их. Патрисия рассказала близкой подруге о своих двух абортах и глубоком чувстве сожаления, на что подруга ответила: «О, не беспокойся, это всего лишь комочек клеток.» Наконец, Патрисия повернулась к подруге и сказала: «Ты думаешь, что я не скучаю по этим детям?» И тут подруга расплакалась. У нее тоже был аборт несколько лет назад, но она боялась сказать кому-нибудь о боли потери и разбитом сердце.

            Подавленные эмоции - характерная черта женщин и мужчин, имеющих дело с предыдущим абортом. Сам по себе опыт смерти, наедине с живущими в обществе, которое не позволяет им работать с их эмоциями, часто вынуждет их похоронить мысли и чувства, связанные с потерей. Когда у родителей, совершивших аборт, нет выхода для выражения и разрешения их опыта вины, горя и сожаления, они часто должны отрицать или подавлять эти чувства, заталкивая их в подсознание, и выстраивать защитную схему физиологических и духовных механизмов, которые приручат и защитят их от теней их прошлого.

            Но время начинает ломать эту защиту. Стены, выстроенные отрицанием и подавлением, начинают крошиться, кирпичик за кирпичиком, в то время как душа взывает об исцелении и обретении цельности. Лучше всего изучено отрицание как бессознательный психологический механизм, защищающий от дискомфортной и неприятной действительности. Действительность, которую нужно избежать, может быть внешним событием или местом. Для человека, совершающего аборт, отрицание может быть выражено многими способами: например, в нежелании думать или говорить об аборте; или в подавлении эмоций или воспоминаний об аборте. В 1989 г. С. Эверетт Куп, главный хирург Соединенных Штатов, в письме к президенту, посвященному последствиям аборта, предупредил о трудности проведения надежных исследований женщин, совершивших аборты, т. к. во многих действует механизм отрицания. «При сравнении с количеством абортов, совершаемых ежегодно, 50% женщин, очевидно имевших аборт, при вопросе, отрицали это... Ясно, что мы имеем дело с проблемой «отрицания».»

            Что такое постабортный синдром?

            «Постабортный синдром» (ПАС) - это диагностический термин, который используют все больше профессионалов для описания широкого спектра симптомов, которые связаны и выражают предыдущий опыт аборта. Это клинический способ понять, что происходит с теми, кто прямо или косвенно пережил опыт конца жизни нерожденного ребенка. ПАС берет начало в продолжительном отрицании, подавлении или рационализации мыслей или чувств, когда эти подавленные эмоции, не выраженные здоровым образом, начинают выражать себя в разных «симптомах». Следовательно, симптомы ПАС - это маска, выражающая и прячущая настоящие трудности - неразрешенную вину, горе, сожаление и потерю.

            ПАС можно лучше понять в контексте «Пост-травматического стрессового расстройства», категории из учебника симптоматологии «Диагностический и статистический справочник» (ДССЗ), использующегося профессиональными консультантами по всей стране. Пост-травматический стресс - это реакция на событие или серию событий, находящихся вне обычного человеческого опыта. Это важное замечание. Просто то, что аборты так часто делаются в нашей стране, не значит, что они «нормальны» по психическим и эмоциональным стандартам. Скорее, аборт - это травматическое событие, которое необходимо распознавать, разрешать и исцелять. Вот три причины пост-травматического стресса из ДСС3:

n     серьезная угроза психической целостности;

n     серьезная угроза или вред чьему-то ребенку;

n     видеть, как убивают другого человека в результате физического насилия.

            Аборт легко подпадает под одну или более из этих категорий.

            Как травма, аборт «оживляется» по крайней мере одним из следующий способов:

n     повторяющиеся дистрессовые воспоминания события;

n     повторяющиеся дистрессовые сны о событии;

n     внезапное действие или чувство, как если бы травма повторилась;

n     физиологический дистресс при событии, которое символизирует или похоже на травму;

n     «психическая нечувствительность» к внешнему миру, которой не было до травмы.

            «Эта травма, очевидно, более сурова и длится дольше, когда причиной является замысел человека,» - говорит ДСС3. Из всего этого можно понять, как аборт мог вызвать психический, эмоциональный и духовный переворот в тех, кто пережил это событие в своей жизни.

            Терапевт Тэрри Селби верит, что синдром начинается не с самого аборта, но с процесса принятия решения, которое ведет к аборту. Обдумывание женщиной аборта должно изменить ее мысли через отрицание или рационализацию, чтобы решить пройти через аборт. (Это особенно справедливо в отношении родителей, сделавших аборт по генетическим причинам, то есть, если ребенок до рождения имел генетические нарушения. Нужно помнить, что первоначально этот ребенок был желанным. Возможно, родители обрадовались, узнав о беременности, и представляли себе нового ребенка. Однако, в результате пренатальных анализов, показавших, что ребенок болен, возросло давление сделать аборт (часто со стороны врачей, членов семьи и друзей). В результате, они должны попытаться буквально стереть свои мысли и чувства о ребенке, чтобы пройти через аборт. «Мой ребенок» становится «моим плодом», надежда на «рождение» уступает место «концу», ожидание и родительские обязанности уступают аборту «ради ребенка». Мучения матерей, которым я свидетель, совершивших аборт под воздействием этих обстоятельств, особенно разбивают сердце. Так как генетические анализы могут быть сделаны только во втором триместре, многие делают поздний аборт. Обычно это аборт соляной инъекцией, с родовыми муками, когда рождается мертвый ребенок. У многих женщин, несмотря на давление, развился глубокий материнский инстинкт к своему ребенку до рождения - инстинкт защиты, питания и долга, который разрушается абортом.) Однажды совершив аборт, женщина должна постоянно противостоять его воздействию, развивая мысли или модель жизненного стиля, которые защищают ее от эмоциональной травмы: например, внезапно принимаемая крайняя «феминистская» позиция, которой у женщины не было раньше, или заявление: «В любом случае, я никогда не хотела детей», или, возможно, ругань или вовлечение в беспорядочные связи как способ уклониться от подспудной боли. В 1985 г. Селби подвел итог положения многих жертв ПАС, сказав, что «попытка вытеснить это из вашего разума - вот что делает вас больными.»

            Конечно, любая смерть несет горе, угрызения совести и даже вину. Однако, в то время как естественная смерть оставляет открытой дверь к завершению и закрытию, аборт - это естественное начало, приведшее к внезапному концу, которые внешне могут выглядеть, как нормальный ход вещей. Когда бы в человеке ни начинался естественный цикл, такой как беременность, а затем резко и неестественно остановился (был «прерван»), результатом становится какая-нибудь травма.

            Некоторые профессионалы соотносят травму аборта (постабортный синдром) с травмой, которую переносят ветераны войны (Пост-Вьетнамский и Пост-военный синдром). В обеих группах людей представлены те же типы реакций на стресс:

n     переживание травматического события вне нормальных границ стресса;

n     подавленные чувства или мысли (вина, горе);

n     исходящие из этого хронические симптомы (депрессия, гнев, ночные кошмары и т. д.).

            Джо был алкоголиком, который пришел однажды ко мне поговорить. Какое-то время он сильно пил и просто хотел, чтобы я выслушал его размышления о жизни. Возвращаясь в мыслях к своей юности, Джо внезапно остановился. Его глаза наполнились слезами и гневом. Его шея покраснела и напряглась. Он сжал руку в кулак и стал колотить стол перед собой, непрестанно плача. «Они заставляли меня убивать японцев,» - кричал он. - «Мне было 19 лет. Я не хотел делать этого. Они заставили меня сделать это. Я не хотел делать этого!»

            Джоан была 30-летней женщиной, у которой в 19 лет был аборт, по настоянию матери и друга. Рассказывая о своем аборте, Джоан вдруг остановилась, начала сильно плакать и колотить стол кулаком. «Я не хотела делать этого,» - плакала она. - «Они сказали мне, что я должна. Я не хотела делать этого.»

            Джоан и Джо драматическим образом разделили со мной нерешенную, сломанную часть своей жизни, которая взывала об исцелении. Хотя их травматический опыт был разным, они испытывали ту же боль и горе.

            Д-р Джулиус Фоджел, акушер и психиатр, встречавшийся со многими жертвами ПАС, остро замечает:

Каждая женщина - несмотря на ее возраст, окружение или сексуальность - получает травму, уничтожая беременность. Затронут уровень человеческой гуманности. Это часть ее личной жизни. Уничтожая беременность, она уничтожает себя. Это не может быть безобидным. Вы имеете дело с властью жизни... Часто травма может быть спрятана в бессознательное и не выходить на поверхность всю жизнь. Но это не безвредное и случайное событие, как утверждают многие из толпы защитников аборта. Заплачена психологическая цена. Это может быть отчуждение; это может быть отвергание человеческого тепла; возможно, усиление материнского инстинкта. Что-то происходит на глубочайших уровнях сознания женщины, когда она уничтожает беременность. Я знаю это как психиатр.

            Все больше и больше терапевтов встречают пациентов, которые приходят к ним с проблемами, на первый взгляд, не связанными с абортом. Но с течением терапии становится очевидным, что корень настоящих проблем лежит в долгосрочной реакции на предыдущий аборт. Подавленные конфликты, связанные с абортом, спрятанные на подсознательном уровне, взращивают новые проблемы в жизни пациентов. Только признав свои подавленные горе и вину, многие женщины способны совершить прогресс в эмоциональном исцелении. Энтони пришла на терапию из-за растущего беспокойства и чувства голода. Во время терапии она обнаружила, что аборт, который она сделала около 15 лет назад и который она никогда ни с кем не обсуждала, был причиной ее настоящих трудностей. Сумев примириться с собой эмоционально и духовно, она сделала большой прогресс в исцелении.

            Через 17 лет после легализации аборта «ящик Пандоры» открыт, и все мифы о «здоровье», «свободе», «выборе» и т. д. вылетели в мир. Аборт продолжает насильственно отнимать жизни бесчисленных нерожденных детей, и теперь все больше людей видят, как он высасывает жизни их родителей, бабушек и дедушек, братьев и сестер; фактически, затрагивается вся семья. Аборт больше не кажется освобождением; скорее, он стал огромным источником внутреннего рабства для большинства мужчин и женщин, которые так часто страдают годами, в молчании.

            Но есть голос надежды, голос исцеления, голос примиряющей любви для тех, кто страдает от последствий аборта. Не нужно удивляться, что этот голос, это слово надежды, звучит в Церкви. Церковь строго придерживается утверждения о святости всякой человеческой жизни с момента зачатия. Но она также утверждает огромное Божье прощение и милосердие. Епархии по всей стране представляют программы постабортного примирения и исцеления, которые стараются протянуть руку помощи тем, кто страдает от аборта. Более 60 епархий в стране выполняют эти программы, называемые «Проект Рахиль». Это сеть священников, религиозных и профессиональных консультантов, особо обученных быть инструментами мира и единства. Это способ, которым Церковь говорит: «Мы заботимся», «Мы страдаем с вами», «Мы хотим, чтобы вы исцелились». Эти программы основаны на тех приоритетах, что и движение pro-life (в защиту жизни): никакая человеческая жизнь не является ошибкой. Каждое человеческое существо, вне зависимости от образа его зачатия, - это сосуд для Божьего духа жизни. С момента зачатия это человеческое существо уникально, незаменимо и свято. «Проект Рахиль», и другие подобные программы, следует этим основным положениям pro-life и утверждает, что необходимо также поддерживать святость жизни тех, кто сделал аборт. Они тоже драгоценны и незаменимы в глазах Господа, хотя они могут и не верить в это.

            Хотя Господь всегда готов простить, путь к исцелению для женщин, совершивших аборт, может быть болезненным; это путешествие, которое требует доверия и смелости. Встретиться лицом к лицу с безобразностью и реальностью наших ошибок ни для кого не бывает легко. Для матери, совершившей аборт, это может быть ужасно. Но, как утверждает отец Майкл Манньон, священник и один из первых в постабортном служении: «Мы не можем исцелиться от чего-нибудь, если не желаем встретиться с этим.» Это те измерения для каждого из нас, которые мы находим слишком трудными для рассмотрения, и они все еще остаются нерешенными и неисцеленными. Для родителей, сделавших аборт, процесс исцеления вдвойне болезнен, но приятное, ровное путешествие не соответствует трагедии аборта. Истина о том, что такое аборт, может быть такой болью, что многие начинают использовать защитные механизмы отрицания, рационализации и подавления, просто стараясь эмоционально выживать день за днем. Однако, время ломает эти стены - через недели, месяцы, годы. И тогда подавленные горе и вина выходят на поверхность, и многие женщины и мужчины не знают, куда от них деться. Они не могут обратиться к отцу или матери ребенка, потому что те, возможно, вычеркнули это событие из своей памяти. Они не могут поговорить с друзьями, потому что те, возможно, содействовали решению об аборте. Они не могут поговорить со своими родителями, потому что те или стояли за абортом, или никогда не знали о нем. Они не могут поговорить со священником или служителем, потому что «им никогда не понять». Они не могут поговорить с Богом, потому что думают, что Он никогда не простит их. Добавьте к этому то, что мы живем в обществе, которое публично заявляет, что аборт - это нормально. Горюющей женщине говорят: «Вы не должны себя плохо чувствовать, вы позаботились о проблеме. Фактически, вы не имеете права плохо себя чувствовать. Вы приняли решение.» Для родителей, сделавших аборт, нет возможности сказать «прощай»; нет похорон, чтобы отпустить дитя к Богу; нет тела, чтобы вспоминать своего мальчика или девочку, - только дата в календаре. Нет времени погоревать - завтра уже другой день. Вернуться в школу, на работу, как будто вчера ничего не произошло.

            В 1989 г. был показан фильм «Выслушай меня», основанный на «истории, которая никогда не была рассказана публично, о вине за аборт». В рецензии на фильм кинокритик из Washington Post написал, что фильм «заставляет вас сказать: «О, замолчи».» Я поражен, как много женщин и мужчин в нашем обществе взывают: «Выслушайте меня, выслушайте мои сожаления, мое раскаяние.» Но эти раненые родители живут в обществе, говорящем им разными способами: «О, замолчите!»

            Тина пришла ко мне в 17 лет. Тина была интеллигентной, выразительной и красивой молодой девушкой. За несколько месяцев до нашего разговора у Тины был аборт. Она слишком боялась сказать родителям о беременности, чтобы не расстроить их. Ее друг думал, что ей лучше было сделать аборт, за который он заплатил бы. Рано утром в четверг Тина сделала аборт на 16 неделе беременности. Она сказала мне: «Знаете, отец, ужасно быть беременной и не знать, что делать или с кем поговорить. Когда я сделала аборт, это был самый худший момент в моей жизни. Но что тогда мне оставалось делать? Нужно было возвращаться в школу и вести себя так, как будто ничего не произошло.»

            Тина сделала аборт. А менее чем через 24 часа она должна была появиться в школе и улыбаться - как всегда. Она должна была сидеть на занятиях, концентрироваться и вести записи - как всегда. В тот день Тина даже должна была играть в баскетбол за школьную команду и быть энергичной и полной энтузиазма - как всегда. Я поражен, как много таких Тин в наших городах и домах, не только 17-летних, но и 27-, 47-, 67-летних, которые никогда ни с кем не могли разделить свою вину и раскаяние.

            В апреле 1988 г. журнал «Ms.» опубликовал статью «День Кэтти в суде», сфокусированную на теме аборта и родительского согласия. Кэтти была подростком, беременной и хотевшей сделать аборт, она участвовала в судебных слушаниях, пытающихся определить, имели ли ее родители право знать о ее намерениях. В конце концов, молодая девушка сделала аборт. В конце статьи намекалось на истинные последствия аборта для Кэтти:

Спустя месяц, Кэтти мучалась сомнениями о своем аборте. «Каждый раз видя что-то, например, вижу что-то по телевизору про аборт... где-нибудь вижу маленького ребеночка, я думаю, что же я наделала? Иногда я жалею, что сделала это. В действительности, мне не нравится идея об аборте. Люди думают, вы убили ребенка, вы убили жизнь. Но я знаю, что я не делала этого. Не делала!» Теперь Кэтти плачет. Текут слезы, но она не произносит ни звука.

            К сожалению, постабортный синдром не ограничивается какой-то особой возрастной группой или людьми, которые только недавно пережили аборт. Многие консультанты встречают женщин и мужчин через 5-10 и больше лет после аборта. Анна, 80 лет, сделала аборт у акушерки 60 лет назад. Анна никогда никому не говорила о своей боли и глубоком сожалении. Десятками лет она хранила в себе эту тайну, стараясь забыть, стараясь подавить чувства, но память и боль всегда возвращались. Наконец, однажды она прочитала о «Проекте Рахиль» в местной газете. В тот же день Анна постучала в мою дверь, желая немедленно поговорить со мной. С собой у нее была копия статьи о постабортном служении; со слезами на глазах, она просто сказала: «Отец, это ответ на мои молитвы в течение 60 лет!»

            Постабортное служение основано на убеждении, что женщины и мужчины, страдающие от аборта, имеют право горевать; они имеют право признать и встретиться со своими чувствами раскаянья и вины. Так часто они не могут сделать этого, потому что никто не хочет выслушать их. От этого их крик об исцелении особенно отчаянный. Они жаждут быть в мире с Богом, с теми, кто участвовал в аборте, с их нерожденным ребенком и, наконец, с самими собой. Это служение исцеления смиренно желает быть сосудом Божьей примиряющей любви, говорить надломленным: «Я буду тебе другом. Здесь ты в безопасности. Со мной ты дома.» Исцеление - это возможность предложить безопасность и поддержку людям, чтобы они могли пройти процесс изменения. Оно возрождается теми, кто знает и кому небезразлично. Это требует изменения сердца, перестройки характера, чтобы мы могли освободиться из тюрьмы, в которую заточает нас грех.

            Однако, позвольте мне пояснить, что процесс исцеления может происходить только тогда, когда примешь трудности и горькую правду. Поэтому священник, родственники или миряне, служащие родителям, сделавшим аборт, не могут извинять того, что произошло. Создание впечатления умаления или игнорирования тяжести этого греха, не только игнорирует смерть невинного ребенка, но также принижает вину, раскаяние, горе, от которых хотят освободиться родители. Иногда, по доброте души, мы легко можем попасть в эту ловушку. Похоже на апостолов, мы скорее проведем Иисуса вокруг Иерусалима, чем позволим ему встретить Свой Крест. Но это не то, чего действительно хотят эти женщины и мужчины. Они годами придумывали себе извинения, используя огромную внутреннюю энергию, чтобы избежать боли их креста, а сейчас время остановиться. Только встав перед крестом, можно обрести новую жизнь. Но делайте это мягко. Для всех нас обнаружение истины трудно и требует времени. Этот процесс, при котором воспоминания и чувства примиряются и разрешаются, может быть продолжительным. Однако, принятие правды - это путь к воскресению. Его никогда нельзя использовать в качестве оружия. Глубокая забота и интерес - это наиболее драгоценный дар родителям, совершившим аборт.

            Помните, что вы вместе с ними отправляетесь в путешествие прощения и примирения. Или скорее, они приглашают вас быть почетным гостем на их пути к новой жизни.

Начало

История

Статьи

Газета

Контактные адреса

Ссылки